Психотип бренда и психотип дизайнера: разбор Dolce & Gabbana

Не такие уж они и скромные. Доменико — да, человек в себе, но Стефано — ой ля-ля, человек-аттракцион.

В 2018-м он наговорил в соцсетях такого, что Dolce & Gabbana закрыли дорогу в Китай (китайский рынок, на минуточку, треть мирового люкса), потом они с большим трудом несколько лет возвращались на этот рынок.

В 2018 Стефано в комментариях в аккаунте The Catwalk Italia, где были размещены фотографии Селены Гомес, написал: "È proprio brutta!!!" (Она реально уродина.)

Потом согласился с другим комментатором, что она похожа на померанского шпица, и написал: "Hahahaha is true hahahaha." (Хахаха, это правда.)

Буквально за день до истории с Гомес написал под фотографией Мосс в Сен-Лоране: "No." (Нет.)

Просто «No» иконе стиля поколения 1990-х.

В 2017, когда начался бойкот бренда, он опубликовал свою фотку в футболке с надписью #BoycottDolceGabbana и подписал: "Thank you haters!!!!" (Спасибо вам, хейтеры!")

В 2018 на вопрос Reuters о планах преемственности в бренде ни с того ни с сего брякнул: "Я не хочу, чтобы японский дизайнер работал для Dolce & Gabbana."

Без объяснений. Просто так.

Короче, картина такая: человек, который не может написать комментарий без того, чтобы не оскорбить кого-нибудь, при этом, когда его прижимают, он тут же начинает оправдываться — мой аккаунт взломали.

Классический истероидный шаблон: импульсивное действие — эскалация — отрицание ответственности.

Стефано — чистый истероид, человек, которому в интересах бренда доступ к нельзяграму нужно запретить, но он совладелец — приходится терпеть его выкрутасы.

Но! Есть и другой аспект. Нельзя экстраполировать истероидную направленность бренда на истероидность дизайнера. По этой логике режиссёр хоррора должен хранить головы убиенных в холодильнике.

Висконти был аристократом и интеллектуалом, а снял «Рокко и его братья». Режиссёр не равен фильму, он проводник, медиум энергии, которая через него проходит.

Дольче и Габбана работают с архетипом сицилийской женственности, это мощнейшая культурная матрица, которая сама по себе истероидна без всякого участия дизайнеров.

Софи Лорен, Анна Маньяни, Моника Беллуччи, образ Мадонны — чёрное кружево, корсеты, дольчевита, католическая чувственность, где грех и покаяние переплетены так, что уже не разберёшь, где кончается молитва и начинается искушение.

Свой внутренний мир они выражают через свои коллекции отчасти. Доменико вырос в Сицилии, для него корсеты и кружева — родной визуальный язык, как для петербуржца — дворы-колодцы и парадные с лепниной.

Габбана добавил дерзости и провокации. Оказалось, что их клиентела хочет ровно этого. Бывает такое редкое везение, когда культурная ДНК дизайнера совпадает с коммерческим запросом. Повезло.

Есть бренды, где дизайнер хочет быть искренним, но не попадает ни в одну ЦА, это красивое творческое высказывание, за которым следует финансовая пропасть.

Потом будет ретроспектива в музее, где все будут говорить «какой талант, жаль, не оценили». Так вот, D&G оценили, им улыбнулась удача.

Собственно, к чему я. Бренд — отдельная сущность, у него может быть свой психотип, он может совпасть с психотипом дизайнера, а может не иметь с ним ничего общего.

В случае с Dolce я бы сказала, что Стефано близка истероидная эстетика, но в целом бренд виртуозно работает с архетипом, который больше личности дизайнеров, потому что это культурная матрица.

Что касается того, почему дизайнеры одеваются скромно: так они в коллекциях так выплёскиваются, что на своих образах просто отдыхают.