Посмотрела «Отыграть назад» с Хью Грантом и Николь Кидман.
Вот насколько в молодости Грант казался мне пресным и слащавым, настолько же в зрелом возрасте он стал офигительным.
Внешность, которая в молодости ему обеспечивала роли влюбленных растяп с щенячьей грацией, преподнесла ему неожиданный подарок в старости: теперь она же работает на амплуа подлых интриганов и мерзких красавчиков.
При этом никакого ботокса, заметьте: Хью стареет всеми своими морщинами, морщин даже больше, чем положено — любо-дорого посмотреть.
Вместе с морщинами у Хью обнаружился актерский талант, одна сцена в суде чего стоит, когда он понимает, что усе пропало. Какое там у него лицо! Застывшее, но не от ботокса, а от внутреннего ощущения падения в бездну.
И в противовес Гранту — Николь Кидман с абсолютно неподвижным лицом — окаменевшая Венера Боттичелли: высокая, статная, красивая, бледная, с абсолютно гладким, ничего не выражающим лицом.
Переборщила с вечной молодостью Кидман, конечно, но тем не менее — она красотка, от ее холодной красоты — мороз по коже, глаз не оторвать.
Боттичеллиевские локоны оттеняют ее белоснежную кожу, одежды исключительно роскошно-итальянские (Max Mara, Etro, Bottega Veneta): карминные, зеленые, фиолетовые, сиреневые.
Мир взрывается вокруг нее яркими красками, фактурами, эмоциями, а у нее — лицо. Неподвижное.
Она красиво ходит, у нее развеваются ее прекрасные одежды, тщательно вылепленные локоны красиво движутся на ветру вдоль неподвижного лица. Все вокруг в движении: волосы, пальто, шелковые блузки, юбки, а ее лицо — мрамор.
И ты понимаешь, что вот под этой маской клокочет бездна страстей.
А у Гранта твидовое пальто — квадратное, придавливающее к земле, символ американского истеблишмента и всех эпилептоидов мира, атрибут статуса, который ему хочется сбросить и отдаться своим безудержным страстям.
Внешность, которая в молодости ему обеспечивала роли влюбленных растяп с щенячьей грацией, преподнесла ему неожиданный подарок в старости: теперь она же работает на амплуа подлых интриганов и мерзких красавчиков.
При этом никакого ботокса, заметьте: Хью стареет всеми своими морщинами, морщин даже больше, чем положено — любо-дорого посмотреть.
Вместе с морщинами у Хью обнаружился актерский талант, одна сцена в суде чего стоит, когда он понимает, что усе пропало. Какое там у него лицо! Застывшее, но не от ботокса, а от внутреннего ощущения падения в бездну.
И в противовес Гранту — Николь Кидман с абсолютно неподвижным лицом — окаменевшая Венера Боттичелли: высокая, статная, красивая, бледная, с абсолютно гладким, ничего не выражающим лицом.
Переборщила с вечной молодостью Кидман, конечно, но тем не менее — она красотка, от ее холодной красоты — мороз по коже, глаз не оторвать.
Боттичеллиевские локоны оттеняют ее белоснежную кожу, одежды исключительно роскошно-итальянские (Max Mara, Etro, Bottega Veneta): карминные, зеленые, фиолетовые, сиреневые.
Мир взрывается вокруг нее яркими красками, фактурами, эмоциями, а у нее — лицо. Неподвижное.
Она красиво ходит, у нее развеваются ее прекрасные одежды, тщательно вылепленные локоны красиво движутся на ветру вдоль неподвижного лица. Все вокруг в движении: волосы, пальто, шелковые блузки, юбки, а ее лицо — мрамор.
И ты понимаешь, что вот под этой маской клокочет бездна страстей.
А у Гранта твидовое пальто — квадратное, придавливающее к земле, символ американского истеблишмента и всех эпилептоидов мира, атрибут статуса, который ему хочется сбросить и отдаться своим безудержным страстям.
